До недавнего времени студия при ДК МТЗ была примечательна еще и тем, что здесь преподавали отец и сын, Владимир и Андрей Ткаченко.
Владимира Александровича не стало 1 февраля 2026 года.
О будущем студии, о жизни минских художников, суевериях, озарениях, нейросетях и работе с обнаженной натурой поговорили с Андреем Ткаченко.
— Изостудия ДК МТЗ очень старая. Основал ее Анатолий Васильевич Барановский ещё в семидесятых годах двадцатого века. Тогда сюда ходили, в основном, студенты театрально-художественного института, те, кому не хватало занятий по живописи. Студентом института пришёл сюда и мой отец, Владимир Александрович Ткаченко. Когда позже Барановский ушел из изостудии, здесь сменилось несколько преподавателей, из числа его учеников. Но только отец задержался. Сначала работал здесь немного, по совместительству, отрывочно. С 1979 года вошел в штат, и с тех пор почти 47 лет работал непрерывно: ему понравилась возможность самому писать в этом помещении, и, благодаря пусть небольшой, но постоянной зарплате, ни от кого не зависеть в своем творчестве. Работы, украшающие стены студии, в основном, его живопись. Здесь он написал сотни, многие сотни картин, сюда привозил стопки этюдов с Браславских озер и со всей Беларуси, и здесь учил всему, что знал сам: рисунку и пониманию живописи и колорита.
Студия постоянно работала и со взрослыми, и с детьми. Были периоды, когда здесь готовились и поступали в институт и академию практически все ученики, целым набором. Были и периоды, когда здесь работали с совсем маленькими детками, с шести-семи лет, занимались с ними композицией. Плавно менялась длительность занятий: от четырехчасового вечернего рисунка к нынешним урокам длиной в два с половиной часа. С 2003 года я сам учу здесь детей и взрослых. А в этом феврале, первого числа, отец оставил этот мир. Теперь мы с мамой будем здесь преподавать, продолжая его учебную живописную традицию.
Автопортрет Владимира Ткаченко с женой
— Каково это — расти в семье художников? Постоянно вступаешь в краску? Или тебе разрешают рисовать на обоях?
— Я с детства знал, что краски ядовиты, и есть их нельзя. Вот, пожалуй, главная особенность: прочие дети, зачастую, не в курсе. Малышом я рисовал, пожалуй, не больше других детей, но я буквально жил среди папиных картин. Играл с игрушками на полу изостудии, часами смотрел, как он работает. Отвлекал папу, баловался, забавы ради рисовал на его пейзаже дополнительные кустики, а он их потом в этом месте писал. Недавно у меня спросили: пошел ли я по стопам отца, или сам захотел рисовать, по внутреннему позыву. Я честно ответил: не знаю.
— В семье художника много споров об искусстве? Или так наработаешься, что хочется говорить дома только о бытовых моментах?
— Разногласий в вопросах искусства у нас нет. Я считаю, это благословение судьбы: сколько таких художественных семей, в которых ребенок специально уходит в совсем другую степь, назло, или, быть может, понимая, что всегда будет в тени? По мне, все эти основания несерьезны. Маму никогда не беспокоило, что ее работы — небольших, скромных размеров. Меня не волновало, что отец неизмеримо более трудолюбив и в пейзаже — на голову выше. Так что, найдя какое-нибудь новое интересное имя в искусстве, мы с удовольствием делились друг с другом.
— Как вы относитесь к ИИ? И картинам, им нарисованным?
— ИИ ничего не изменил в отношениях между художником и живописью. Ведь и раньше мы писали не потому, что «у нас не было поляроида». Иное дело любители: любой, не очень требовательный к результату человек, теперь может получить цифровую картинку некоторого качества. С одной стороны, нейросети выдают все более точный результат по нашим запросам. С другой, они все равно опираются на массив готовых изображений, не видят реального мира и не знают о нем ничего. Теперь лавинообразно нарастает масса сгенерированных изображений, и, если вначале ИИ не умели считать число пальцев у человека, вскоре им негде станет проверить этот вопрос: больше трех и до двенадцати, где-то так — будут прикидывать они. Таков итог жонглирования готовыми картинками, вернее, электронными галлюцинациями на их основе.
У ИИ есть, конечно, и очень полезные применения: недавно в Амстердаме нейросеть, обученная на живописи Рембрандта, реконструировала утраченные фрагменты его знаменитой картины, «Ночной дозор». Эту картину, которая на самом деле называется «Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга», и действие в которой происходит днем, обрезали еще в начале 18 века. Потому что она не помещалась на новой стене. Были утрачены целые фигуры. Сохранилась лишь ранняя копия меньшего размера, так что мы имеем общее представление, кто и в какой позе был там изображен... Нейросеть предположила, как этих людей написал бы Рембрандт.
Так что, если нас не очень волнует, что итоговый результат напечатан на принтере, то мы имеем замечательный инструмент, полезный еще и для искусствоведов.
— Дорогое ли это удовольствие – писать картины?
— Да, живопись — достаточно дорогостоящее занятие по себестоимости материалов. Но это ведь изготовление предметов роскоши. Странно их оценивать в граммах краски или погонных метрах холста, когда, в любом случае, самое ценное в них — годы опыта автора.
К тому же, это не самый затратный вид искусства. В скульптуре, например, сделать отливку с модели в металле вообще не всякий автор может себе позволить. Огромное количество скульптур Голубкиной было отлито в металле после ее смерти.
— Если бы вас попросили описать белорусского (минского) художника, как бы вы это сделали?
— Минский художник — бородатый, в берете, с хитрым прищуром. И это не обязательно мой папа или я: нас много именно таких. У художника немного заляпаны краской брюки или ботинки, а в кармане — блокнот и карандаш.
— Художник – это, прежде всего, специалист, который хорошо научился работать с цветом и правильно держит карандаш? Или талант есть в любом?
— Рисунок — это, на мой взгляд, прежде всего ремесло, причем, освоить его может любой. Талант и особенная одаренность не всегда открываются сразу. Для графики, например, важна твердая, уверенная рука. Для каллиграфии — чувство ритма, для живописи — тонкое чувство цвета. Но верным признаком таланта является любовь, тяга к рисованию. Ведь, хотя писать картины может любой, чтобы чего-то достичь, нужно потратить уйму времени. Рисовать днями, сутками, и так — много лет, постепенно добиваясь желаемого.
Я думаю, что обучение рисунку полезно для всякого человека. Развивает видение и пространственное мышление.
В старых русских гимназиях преподавали рисунок, и ученики осваивали его примерно на уровне наших нынешних училищ или колледжей. Все знают наброски и зарисовки Пушкина, но они как раз были более неуклюжими и корявыми, чем у его товарищей. А Гоголь, например, когда понадобилось, нарисовал замечательную орнаментальную обложку для «Мёртвых душ».
Работать с детьми – интересно и легко, все, что рассказываешь, – ново для них. Занятия со взрослыми — совсем другое дело, более благодарное, но и куда более трудное. Когда человек уже знает, чего хочет, понимает, куда пришел учиться, его проще мотивировать, но и ум взрослого не так гибок. Амбиции могут как двигать вперед, так и мешать. Например, для некоторых взрослых тяжелым испытанием становится работа рядом со школьником, рисующим лучше и увереннее.
— А что надо делать, чтобы твоя картина попала в музей? Есть какой-то алгоритм?
— Я не знаю никакой хитрой технологии, позволяющей отправлять картины в музей. Ранние пейзажи отца приобретались музеем, позже, когда он стал работать намного лучше, покупать перестали, как отрезало. Вообще, работа не обязательно должна быть великолепной. Музей — исследовательский институт. Если картина всецело отражает эпоху в искусстве, пусть даже эпоху упадка — есть все шансы, что она будет приобретена. Нестеров, когда Третьяков не торопился приобретать его холст для галереи, случалось, дарил его. Этот способ тоже иногда работает... Но музей может использовать подарок не по назначению. Например, обменять на что-то более для себя интересное.
— У вашего папы была картина, которую он увидел во сне и почему-то не смог дорисовать…
— Отец многие вещи видел во сне. Свой диплом, некоторые самые драматичные композиции, задуманные давно, еще в институте. Это имеет простые объяснения: когда разум постоянно о чем-то думает, подсознание подсказывает какие-то варианты через сны. Но были и удивительные видения: однажды перед его глазами замелькали бесконечные столбцы каких-то математических формул и уравнений, смысла которых он не понимал. Отец попытался хоть что-то запомнить, понимая, что это важно, но не смог наутро восстановить ничего. Он счел, что поймал чье-то чужое озарение, и сожалел, что, возможно, его не увидел тот, кто был способен понять красоту этого прозрения.
— Случались ли с вами странные истории, связанные с работой? Какие-то удивительные совпадения?
— Порой как будто преследует рок: пишешь поле, и его скашивают, а ты не успеваешь даже окончить. Пишешь сарай, и его разбирают по бревнышку на глазах. Пишешь дерево, и его раскалывает напополам молния. И даже добротный дом рисуешь, а на следующее лето на его месте — пепелище. Становится прямо страшно. Впрочем, это, конечно, совпадения. Отец исписал буквально все в Слободке и вообще на Браславских озерах, и Слободка все еще существует.
Автопортрет Владимира Ткаченко
— Есть ли у художников свои особые суеверия?
— Лучше всего начинать большую работу во вторник или четверг: ведь понедельник — тяжелый день для зачина, среда грозит оборвать работу на середине, а пятница вообще означает, что дело будет пятиться. О субботе и воскресенье и говорить нечего. Некоторые не любят пускать в мастерскую посторонних, но тут больше осторожности, чем суеверия.
— А вы всегда знаете, как будет выглядеть картина в конце? Или можете что-то поменять в процессе?
— Нет, конечно, работа зачастую меняется, начиная от общей композиции до важных деталей. Иногда даже приходится менять формат холста, переделывая подрамник, и подшивая или подрезая полотно. Отец однажды задумал написать Серафима Саровского, стоящего в молитве на камне, на коленях. Раннее утро в лесу, роса, выпавшая на паутинах, и святой, обращающий помыслы к Творцу... Но холст никак не компоновался. Отец уменьшил фигуру Серафима, потом еще сильнее уменьшил... И в конце концов совсем убрал, остались только капли росы. А к образу этого святого отец вернулся уже в других работах. Просто у каждой картины свой образ и своя логика композиции, иногда противоречащие даже первоначальному замыслу.
Автопортрет Андрея Ткаченко
— Кстати, автопортрет для художника – это такой маст-хэв? Их ведь очень много...
— Просто это самая доступная натура. И всегда позирует, как нужно: не спит, не крутится. А с помощью зеркала можно и не только анфас писать.
— О чем думаешь, когда рисуешь обнаженную женщину?
— Обнаженную натуру, разумеется, рисуют все художники на определенном этапе. Мы в студии тоже иногда ставим такие постановки, когда есть желающие. Натура не обязательно полностью голая, кстати. Мужчины традиционно позируют в плавках, женщины, как более эстетичные модели — зачастую полностью раздеваются, но тоже не всегда. Когда рисуешь фигуру человека, думаешь о костях, скелетных мышцах, их напряжении, о толщине жировой прослойки. Когда пишешь — еще и о толщине кожи и кровеносных сосудах под ней, иначе работать невозможно. Более того, если работаешь с человеком, к которому неравнодушен, — писать становится еще сложнее. Не знаю, почему, возможно, требуются усилия, чтобы преодолеть иллюзорные представления и увидеть правду?
— А как себя чувствует в этот момент сама модель?
— Профессиональные натурщицы и натурщики понимают, что это просто нужная работа. Изучение человека. И знают, что мысли о мускулатуре и суставах не способствуют эротическим фантазиям. Непрофессиональные — скажем так... Если девушка согласилась раздеться перед толпой художников, то у нее, возможно, есть какие-то ложные ожидания. Которые разбиваются вдребезги, когда эта толпа просто молча сидит вокруг и рисует.
Владимир Ткаченко в студии
— А как же расхожее представление о художниках: Монмартр, абсент, падшие женщины? Художественный Минск в этом плане какой?
— Французским импрессионистам позировали проститутки. Живописцам во времена царской России — крепостные. Но времена меняются, сейчас натурщик — просто низкооплачиваемый неквалифицированный труд, в значительной степени им заняты пенсионеры или студенты.
— И если уж пошла речь о ценах…
— Мы платим за академический час, за позирование натурщика на портрете 7 рублей. Сколько это стоит в высших учебных заведениях сейчас — не знаю точно, но где-то так. Заполняется ведомость, и в конце месяца натурщик получает зарплату, за вычетом сборов ФСЗН.
— А сколько сегодня примерно может стоить работа художника в Минске?
— Наши работы мы не продаем системно. То есть не тащим сразу в магазин, на рынок или не выставляем в интернете с завлекательной подписью и указанной ценой. Но, в принципе, да, случается, что-то покупают или заказывают. Цена очень сильно зависит от размера, сложности работы, от того, насколько она мне дорога и как сильно мне жаль с ней расставаться. Случалось, я писал небольшой этюд за день. С другой стороны, у меня есть холст, который я не могу завершить уже пять лет, временами к нему возвращаясь. Обычно крупную работу я пишу около полугода. То есть разница может быть довольно большой. Метровый холст, скажем, может стоить от четырех до восьми тысяч белорусских рублей.
— Как в таком случае художники относятся к подаркам, сделанным своими руками?
— Художники сами часто дарят свои работы: ведь это то, что они умеют и любят делать. Вот принимать чужие работы в подарок... Тут по-разному. Некоторые собирают коллекцию работ товарищей. А иные просто смеются про себя или даже вслух. В середине 20 века жил такой авангардист Раушенберг, и был у него друг, тоже художник, Де Кунинг. И вот Раушенберг выпросил у Де Кунинга рисунок, тот подарил работу, которую ценил... А Раушенберг стер ее ластиком и выставил под названием «Стертый рисунок Де Кунинга». Некоторые искусствоведы видят в этом художественном акте попытку выразить хтонический ужас перед неизбежностью смерти, или символическое отображение концепции смерти автора... Мне кажется, тут просто хамство, и урок: нужно лучше разбираться в друзьях.
Рекомендуем вам:
- В Минске открывается большой магазин низких цен — будут скидки в честь открытия. Что в ассортименте?
