Сегодня поговорим с Ириной Трояновской, основательницей центра помощи диким животным «Сирин», которая и к волку в клетку зайдет, и коня на скаку остановит.
Кстати, началось для нее все как раз с увлечения конным спортом. Так получилось, что сначала ей и компании других молодых волонтеров, занимающихся лошадьми, принесли двух аистов.
Спасти птиц ребята не смогли, тем не менее, это стало началом. Узнав, что волонтеры готовы помогать необычным животным, им принесли ворону, потом сову. И постепенно начали притаскивать раненую живность со всей Минской области. Тогда Ирина продала первых лошадей, чтобы устроить вольеры. И задумалась о том, как получить официальный статус природоохранного учреждения. Сделать это оказалось совсем несложно — всего каких-то полдня работы. Трудности начались потом, когда пришлось искать деньги на штрафы.
— В Беларуси нельзя изымать диких животных из природы без разрешения государства. Мы об этом не знали и поневоле нарушили кучу законов. Я пришла в министерство и честно рассказала: так и так, мы виноваты, что нам теперь делать? Мы заплатили кучу штрафов, легализуя животных. Проблема в том, что мы были первыми, кто занялся спасением диких зверей, и четкого алгоритма, как действовать, попросту не существовало. Мы вырабатывали его на ходу, вместе с официальными ведомствами, методом проб и ошибок.
Беда еще и в том, что дикие звери – это терра инкогнита для ветеринаров. Единицы готовы с ними работать, поскольку не знают, как. У многих есть страх заразиться, страх совершить ошибку. Я уже не говорю о птицах – это вообще другая вселенная, с которой готовы соприкасаться единицы. Кое-что мы за годы работы научились делать сами — лечить, ампутировать, выкармливать, выращивать, выпускать на волю...
За время существования центра через руки волонтеров прошли более 5000 животных, около 30% из них вернулись в природу. Сегодня в любой момент в «Сирине» живут около 100 особей. Примерно 60 из них — здесь постоянно, это лошади, домашний скот и те звери, которые не смогут выжить на воле. Где-то 30-40 особей находятся в центре временно — на лечении, в карантине, на откорме.
— Вам самой не страшно иметь дело с дикими животными?
— Я боюсь лосей. С ними очень сложно работать, даже с маленькими. Те же лосята невероятно сильные – получить от них удар копытом, когда они радостно бегут к тебе за молоком – пара пустяков. Как-то к нам поступил очень суровый барсук – он наводил ужас на всех сотрудников. К счастью, нам не надо было с ним контактировать, он находился в карантине, и наша задача состояла в том, чтобы его вовремя кормить, а в остальное время — тщательно избегать.
Для обычного человека, наверно, покажутся страшными волки. Но я могу сказать, что иду к волку морально и физически готовая, со всеми мерами предосторожности. Я понимаю, что это дикий хищник, готовый защищаться, который будет бороться «до смерти». То есть либо он справится с нами, либо мы с ним. В этом плане те же незнакомые собаки меня пугают сильнее, потому что я не знаю, чего от них ожидать.
В остальном, к любому дикому животному надо подходить с осторожностью и не лезть без крайней необходимости. Тот же лебедь, если не прижать ему крылья, может запросто одним мощным взмахом сломать вам руку.
— У вас в центре такое случалось?
— Иногда меня или сотрудников кусали, царапали – это было. Но ничего более серьезного, к счастью, не происходило. Тем не менее, мы знаем, на какие риски идем, поэтому, например, регулярно прививаемся от бешенства. Если мы были в контакте с животными, у которых подтвердился диагноз (он всегда ставится посмертно, после соответствующей экспертизы), все дружно идем вакцинироваться.
— Что самое сложное в деле спасения зверей?
— То, что мы не всесильны. Когда животное умирает на твоих руках, всегда приходят мысли, что могло быть иначе. А вдруг было сделано недостаточно, вдруг ты где-то ошиблась. Кажется, что у всех все получается, и только у тебя – нет. Тем более, что приходится выслушивать очень много критики в свой адрес. Мы часто вынуждены принимать решения об эвтаназии, отказываясь от каталок и протезов для животных-инвалидов. Если дикий зверь или птица после лечения смогут жить рядом с человеком без страданий, мы его спасем и оставим в центре. Если нет, то увы. Бывает очень сложно объяснить людям, что, дикие звери — это не котики и собачки. Если животному нужно каждый день обрабатывать лапку, принудительно кормить, делать уколы, домашние питомцы воспримут такую помощь нормально. Поскольку привыкли к человеку. А для дикого животного контакты с людьми — дополнительные муки, которые многократно продлевают и усиливают его страдания. Оно никогда не «поймет» и не «оценит» такой «помощи».
— Зима выдалась суровая. Прибавил ли вам снегопад Улле работы?
— К такой зиме не был готов, наверно, никто, и мы в том числе. Многим нашим пернатым в уличных вольерах стало сложно, всех пришлось срочно переселить. Но сейчас к нам массово привозят ослабевших от голода птиц, животных, для которых попросту не хватает места. Нужны клетки, переноски, вольеры. Дополнительные обогреватели. Какие-то выходят из строя от старости, каких-то просто не хватает, к тому же использовать их недешево. Очень выросли счета за свет. Кроме того, мы столкнулись с проблемой с кормами. Часть оказалась изолированной, мы долго откапывали путь к ангару, где хранится зерно. А мясо до тепла замуровано в ларях, потому что они замерзли так, что мы не можем их открыть (в ангаре, где стоят холодильники, сейчас минусовая температура). Так что придется незапланированно докупать пищу для хищников.
Животные на улице, в лесах тоже оказались не готовы к морозам, особенно те, кто не улетел. Главная проблема — отсутствие еды. Поголодав несколько дней и не сумев найти корм под снегом, птицы ослабели. А сверху их «припечатали» страшные морозы. Естественный отбор, конечно, никто не отменял. Но и проходить мимо ослабленных животных сегодня нельзя... Тем более, что многие из них оказались не готовы к суровой зиме только по нашей вине: лебеди, аисты, утки...
Вопреки тому, что мы всегда просим людей «не трогать то, что плохо лежит», сейчас все ровно наоборот. Если вы видите в сугробе птицу, если вам кажется, что ей плохо, вам не кажется. Это не время слетков, это тяжелый период, когда пернатые ослаблены. Лучшее, что можно сделать, — это поместить «найденыша» в коробочку, обогреть, и обратиться в территориальную природоохранную организацию, чтобы изъять животное из дикой среды.
С нами осталось очень много водоплавающих птиц, и тем из них, которые сегодня сотнями собираются в полыньях, не хватит еды на всех. Им также имеет смысл помочь, дополнительно подкормив. Зерном, перловкой, семечками, овсом... Как и городским птицам – для которых стоит развесить кормушки. Главное, не забудьте убрать их по весне.
А вот совы оказались не готовы к холодам по независящим от человека причинам. Когда мы в «Сирине» готовим диких сов к выпуску, то стараемся показать им, что в непогоду еда тоже прячется, и, если дождь будет продолжительным, можно оставаться голодным несколько дней. Обычно они очень быстро ориентируются и, следуя инстинктам, начинают делать «заначки». Но в последнее время в природе у хищных птиц охота была успешной круглогодично. Они просто отвыкли запасать пищу впрок, а, не сумев отыскать добычу под внезапно выросшими сугробами, сильно отощали. Увы, подкормить их человек не в состоянии. Мы же не можем развешивать мышей на деревьях. За последние дни в наш центр поступило 12 ушастых сов. Часть из них, увы, приехали уже мертвыми. Одна сильно изранена – ее покусали хищники. Но семь мы смогли спасти.
— Что вы считаете самым лучшим в своей деле?
— Конечно же, выпуски. Видеть, как улетают, уплывают, убегают животные, которым мы помогли, — то, ради чего стоит все это делать.
— Как строится рабочий день сотрудников «Сирина»?
— У меня и у работников, ухаживающих за животными, день очень сильно отличается. Я все-таки занимаюсь центром как волонтер. В повседневной жизни я врач и с понедельника по пятницу лечу детей. За исключением тех случаев, когда надо срочно забрать дикого зверя, куда-то его отвезти, провести трудные манипуляции, организовать съемки, ремонт, помощь, найти деньги, заполнить бумаги и т. д. Моя задача, прежде всего, состоит в том, чтобы все работало, то есть практически круглосуточно я — в деле. Зато в субботу и воскресенье — провожу все время с животными.
У ребят, которые трудятся в «Сирине» и получают зарплату, рабочий день немного отличается, в зависимости от сезона. Начинается он либо в 6, либо в 8 утра. С кормления лошадей и вывода их на пастбище, потом следует — кормление зерноядных, а затем — дневных хищников. Утром и вечером надо совершить все ветеринарные манипуляции, днем — уборку. Далее по расписанию — раздать еду ночным хищникам, потом — лошадям. Заканчивается рабочий день в 8–11 часов вечера. Летом и весной к нам поступает очень много малышей, оставшихся без родителей, которых надо кормить каждые три-четыре часа. Иногда я держу их у себя дома и выхаживаю сама, если они в тяжелом состоянии. Если все не так критично, детеныши остаются в центре, а сотрудники заводят будильники и по звонку встают ночью кормить малышей.
— Что помогает в работе с животными? Особый дар? Любовь к природе?
— Прежде всего, важно не быть сентиментальным. Потому что, если жалеть каждого кролика, которого съел волк, работать ты не сможешь. Безусловно, нужно быть эмпатичным, но при этом не забывать о своем состоянии, уметь быть решительным и брать на себя ответственность. У нас было немало людей, которые очень любили животных, очень за них переживали, но у них не получалось... То кто-то сбежит, то улетит. Или девочки, например, дисциплинированно кормили зверей, но при этом не обращали внимание, поели они или нет. Или работали для души – и не могли переступить через страх перед агрессией, когда надо было сделать нашим пациентам лечебные процедуры. Им не хватало внутренней мотивации и постоянно приходилось ждать, когда приедет кто-то ответственный, кто сможет пересилить страх и сделать все необходимое. В общем-то, как и в любой профессии, здесь важно иметь призвание и желание.
— Вы пытаетесь заработать средства на нужды центра?
— Конечно, у нас есть прокат лошадей, есть зоопарк и ознакомительные экскурсии – с теми животными, которые комфортно переносят соседство с людьми. Иногда проходят фотосъемки. Но это все — капля в море. В остальном мы существуем на помощь благотворителей. Огромное спасибо нашим потрясающим людям, без которых «Сирина» бы уже давно не было. Хотя, признаться, мы постоянно балансируем на грани.
— Обращаясь к теме зоопарков, где, как вам кажется, животным лучше: на свободе или все же в безопасности, в клетке, где они проживут гораздо дольше?
— Если говорить о существах, рожденных на воле, то они должны оставаться на свободе столько, сколько им отведено, пускай год, пускай полгода. Пускай их там потом съест хищник... Для них это гораздо лучше, чем прожить 10 лет взаперти, стрессовать от людей, биться и пытаться вырваться. Поэтому для организаций, вроде нашей, очень болезненно стоит вопрос гуманности — насколько целесообразно выхаживать и оставлять при себе зверей-инвалидов... Но, если зверь родился в зоопарке, если он несколько поколений живет в неволе, это его зона комфорта, где он себя прекрасно чувствует. Выставить его в дикую среду – все равно что убить. К тому же не будем забывать, что зоопарк – зачастую единственная возможность сохранить исчезающие виды.
— Какая самая острая проблема с дикими животными в Беларуси? Что важно иметь в виду не только тем, кто непосредственно с ними работает, но и всем нам?
— Пожалуй, то, что наши люди по доброте душевной очень любят подбирать все, «что плохо лежит». Лебедь остался в октябре один – срочно кормить! Увидели на улице аиста в ноябре – экстренно спасать! Это главная проблема. К сожалению, если бы человек не вмешивался, сегодня слабых, голодных, больных и умирающих животных было бы гораздо меньше.